Заседание 14-е / 14 января 2010

«Я думал, что это розыгрыш». Хроника суда по делу о «покушении». Заседание 14-е

Другие заседания: 11-е, 12-е, 13-е, <14-е>, 15-е, 16-е, 17-е, 18-е, 19-е, 20-е, 21-е, 22-е

Ничто так не разрушает человеческую психику, как подозрительность. Зазвучавший в душе ее гнусавый голосок со временем набирает истеричные нотки, и очень скоро жертва подозрительности подпадает под ее пяту, преследуемая навязчивыми видениями врагов и злоумышленников на каждом шагу. Понимая это, адвокат Чубайса Сысоев – интеллигентного вида долговязый, и от того выглядящий очень моложаво – все время, пока шли заседания по делу о покушении на Чубайса, удерживал в себе маниакальную навязчивость, которая бродила в нем, как прокисший квас. Однако в упорной борьбе с манией, победила-таки мания. На четырнадцатом по счету заседании суда Сысоев приготовился говорить. Торжественным тоном, еле сдерживая дрожь в голосе, он возвестил: «Заявление об оказании давления на потерпевших, на присяжных заседателей и на всю сторону обвинения. Сегодня с 11.35 вокруг суда происходит крестный ход. Прошу этот факт отразить в протоколе судебного заседания. Этот факт наблюдал лично я, а также все мои коллеги».

   Судья, еще не успевшая толком начать судебное заседание, исподлобья воззрилась на адвоката: «По каким основаниям Вы относите данное событие к настоящему делу. Оно что, организовано стороной защиты? Есть ли какие-либо признаки этого?».

   «Это событие далеко не первое, — неспешно принялся выкладывать накопившиеся мысли Сысоев, — оно есть продолжение других событий. Сначала одиночные пикеты, потом священнослужители, присутствующие в зале судебных заседаний и вот этот крестный ход, наконец!».

   Почему-то адвокат был совершенно убежден, что и одиночные пикеты, — люди, терпеливо стоящие у входа в суд, и священники, которым ни законом, ни религиозными убеждениями не возбраняется посещать жилище Фемиды, и, в конечном счете, крестные ходы, — все они прибыли сюда поддержать не Чубайса, а его оппонентов. Это довольно-таки странно. Разве Чубайс не человек? Разве он не облагодетельствовал хоть с десяток граждан, которые бы вышли постоять ради него на морозе у суда, причем совершенно анонимно, не подчеркивая, ради кого стоят? Разве Чубайс не жертвовал на церкви и иконы, чтобы позволить адвокату Сысоеву дерзко сомневаться, что нет на свете священника, готового явиться в суд засвидетельствовать свою поддержку щедрому спонсору? Разве Церковь не имеет права молиться за спасение его души, обходя кругом то место, где решается судьба этого человека в противостоянии его обидчикам? Почему адвокат Чубайса Сысоев так презирает своего доверителя, что не верит ни в одну из этих возможностей?. А виною всему мания, господа! Она, проклятая, мутит сознание и заставляет образованного, респектабельного человека нести сущую чепуху.

   Впрочем, судья равнодушно велела взбродившие мысли Сысоева внести в протокол. Пусть будут для истории.

   В зал пригласили присяжных заседателей. После того, как они расселись, ввели свидетеля обвинения, — неожиданного, совершенно нового. Его не допрашивали ни на следствии, ни в прежних коллегиях присяжных. Хотя он безусловно того заслуживал, ведь это тот самый Швец, который в мартовские дни 2005 года возглавлял ЧОП «Вымпел-ТМ», охранявший имущество и здоровье Чубайса. Тот самый Швец, который скомандовал звонившему ему под обстрелом охраннику Моргунову: «Не стрелять!», обрекая своих подчиненных пасть без сопротивления на поле брани. И вот теперь Сергей Константинович Швец стоял перед присяжными, готовый ответить на все вопросы, не разъясненные толком охранниками его подразделения.

   Допрос покатился, как камень с горы.

   Прокурор: «Что Вам известно о событии 17 марта 2005 года?».

   Швец: «Утром в девять – начале десятого мне позвонил Моргунов Сергей и сказал, что их обстреливают на трассе из автоматического оружия. Он сказал: нападавшие уходят в сторону Минского шоссе, а мы укрылись за машиной. После этого я позвонил в службу Безопасности РАО ЕЭС, поставил в известность их руководителя и в дальнейшем они предприняли собственные действия».

   Прокурор: «Выдавалось ли вашим сотрудникам какое-либо оружие?».

   Швец: «Пистолет Макарова – один на экипаж, согласно закону об охранных предприятиях. Да и зачем вооружать всех, у моих подчиненных цели и задачи совсем другие стояли».

   Прокурор: «После того, как Моргунов доложил обстановку, была ли поставлена Вами ему какая-либо задача?».

   Швец: «Никаких указаний особо я не давал. Сказал, чтобы действовали по обстановке».

   Прокурор: «Какое отношение имел Ваш ЧОП к РАО ЕЭС России?».

   Швец: «У нас была функция охраны объектов, исследование трассы перед проездом охраняемого лица – нет ли взрывных устройств или еще чего подозрительного. Задачи сопровождения или охраны Чубайса на нас не возлагалось».

   Прокурор: «Бывали случаи, когда Ваши сотрудники обнаруживали нежелательные объекты?».

   Швец: «Бывали. Ну, брошенная машина стоит вся в снегу. Разыскивали и находили хозяина. Но, в основном, ничего не выявляли».

   Шугаев, адвокат Чубайса: «Вам знаком договор, заключенный между РАО ЕЭС с вашим ЧОПом?».

   Швец: «Это были типовые договора. Охранники могут быть вооруженные и невооруженные. Мы еще помогали кассирам перевозить деньги в банк, векселя отвезти, инкассация была на нас, потому и записывали: «Выделяется вооруженная охрана для транспортировки ценных грузов».

   Шугаев: «Слова вооруженная охрана что означают?».

   Швец: «Один ствол на четыре человека, так по закону положено».

   Шугаев припоминает, что право на ствол было доверено охраннику Моргунову: «Почему именно Моргунову был выдан пистолет?».

   Швец: «Пистолет был закреплен за ним как за старшим, причем оформлен специальной лицензией».

   Шугаев множит вопросы: «Когда начался обстрел, могло ли быть так, чтобы Моргунов передал ствол Хлебникову или Клочкову?».

   Швец решительно мотает головой: «Этого быть не могло! Моргунов бы ни в коем случае не передал пистолет никому».

   Шугаев отчего-то очень довольный ответом Швеца: «Когда Вам Моргунов позвонил с места происшествия, Вы по телефону какие-либо звуки типа выстрелов слышали?».

   Швец задумался, припоминая: «Я сперва подумал, что это розыгрыш. Как-то по-человечески растерялся. Это шутка? — спрашиваю Моргунова. – Нет, — он говорит, — нас обстреливают, надо перекрыть трассу, так как нападающие уходят в сторону Минского шоссе».

   Шугаев заметно разочарован воспоминаниями генерального директора ЧОПа и прекращает расспросы. Зато у стороны защиты много вопросов.

   Квачков: «Гражданин Швец, Вы подписывали договор об охране Чубайса и его имущества?».

   Швец утвердительно кивает: «Да».

   Квачков: «В перечень услуг, оказываемых ЧОПом, входил пункт «защита жизни и здоровья охраняемого лица»?».

   Швец снова кивает, но уже не так энергично, а добавляет и вовсе неожиданное: «Мы подписывали это в договоре, но потом от этого ушли».

   Квачков: «В договоре были обязательства обеспечить Чубайсу вооруженную охрану из трех человек?».

   Швец с извиняющейся улыбкой разводит руками: «В договоре можно все написать, но это же было невозможно по закону».

   Квачков: «Если договором предусматривалось выделение охраняемому лицу трех вооруженных охранников, что послужило основанием для отмены этого пункта?».

   Швец нервно затоптался на трибуне: «У нас не было такого количества оружия. По закону об оружии мы имели всего один ствол на четверых».

   Квачков настаивает: «Если Вы подписали договор о трех вооруженных охранниках для такого человека как Чубайс, то почему не выполняли его? Это было связано с отсутствием средств?».

   Швец стоит на своём: «У меня не было столько стволов».

   Квачков: «Тогда зачем договор подписывали?».

   Швец просто взмолился: «На перспективу подписывали! Ну записали мы три пистолета в договоре! Но договор этот не выполняли же».

   Квачков в ответ почти что примеряя мантию судьи: «Почему, — изрекает грозно, — подписав договор, Вы не выполняли свои обязанности?».

   Судья, словно почувствовав, что мантия сползает с ее плеч, вопрос снимает. Но не тут-то было, Квачков уже вошел в образ: «Чем было вызвано то, что Вы не выполняли свои прямые обязанности по договору?».

   Швец заметно вытянулся, чеканит как рапортует: «Мы закупили транспорт, охрану объекта мы закрыли…».

   Закончить отчет не успевает, судья нависает над столом и напоминает перепутавшему субординацию свидетелю о своем главенстве: «Господин Швец, хватит говорить на своем сленге. Ваши слова можно понять по-разному. Вот у нас, в судах, «закрывают» – это когда в тюрьму сажают, а у вас?».

   «Извините, Ваша честь, — оправдывается начальник охранников, — У нас закрывают узкие места – объекты разные, чтобы не было утерь, утрат…».

   Квачков: «А для чего охраннику выдавался пистолет?».

   Швец: «Охранники возили документы, материальные ценности. И потом пистолет был нужен им для собственной безопасности, все-таки домой поздно ночью возвращаются».

   Подобное заявление ошеломило даже неприхотливых адвокатов Чубайса. Объяснять, что охраннику выдавался пистолет для того, чтобы ему было не страшно возвращаться с работы домой по ночам, — такого в истории частных охранных предприятий еще не бывало.

   Квачков уточняет: «Пистолет выдавался охранникам для стрельбы или просто так?».

   Швец возмущён непонятливостью подсудимого: «Ни для какой стрельбы он не выдавался. Положен пистолет – охранник его получал».

   «А за что Вам тогда РАО ЕЭС платило деньги?» — это был последний вопрос исправного плательщика за электричество, возмущенного нецелевым расходованием государственных средств.

   Вопрос немедленно снят судьей как поставленный в некорректной форме и не имеющий отношения к обстоятельствам дела. Впрочем, вопрос, куда уходят деньги исправных плательщиков за свет, вот уже много лет звучит совершенно не корректно.

   Першин, адвокат Квачкова: «Почему Вы брали на себя обязательства, которые не могли выполнять?».

   Швец ухмыльнулся: «Заработать хотел».

   Першин: «Зачем Вы запретили Моргунову стрелять в ответ на автоматный обстрел?».

   Швец бойко, как заученное: «Против автоматического оружия нельзя применять пистолет. Если бы они отстреливались, их бы подошли и добили. А так — не тронули и ушли».

   Першин: «Значит, Вы запретили охранникам применять оружие?».

   Швец: «Я не помню».

   Першин: «Вы сказали, что охранники проверяли, нет ли на трассе взрывных устройств. А как можно обнаружить на трассе взрывное устройство, растяжку, например, или фугас?».

   «Визуально», — не моргнул глазом Швец.

   Допрос перерастает в матч по настольному теннису: шарики вопросов мгновенно отлетают от генерального директора ЧОПа ответами, один круче другого.

   Першин: «Теоретически Вы рассматривали вопрос о возможном нападении на Чубайса?».

   Швец: «А как я его мог охранять?».

   Першин: «Каковы были действия охраны в случае нападения на Чубайса?».

   Швец: «А мы не охраняли Чубайса. Мы трассу проверяли».

   Першин: «В каком документе отражены действия охранников в случае нападения на Чубайса?».

   Швец: «Не было у нас таких документов».

   Миронов: «Когда Моргунов звонил Вам с места происшествия, он что-либо говорил о БМВ, на котором предположительно уехал Чубайс?».

   Швец: «Нет, не упоминал. Когда Моргунов позвонил, я думал, что это шутка. Моргунов только сказал, что по ним из леса ведется стрельба».

   Миронов: «А как Вы координировались со службой безопасности РАО ЕЭС?».

   Швец: «Мы с ними особо не контактировали. Они сами по себе, мы сами по себе».

   Миронов: «Но с кем-то Вы все-таки общались из Службы безопасности РАО ЕЭС?».

   Швец нехотя: «С Камышниковым Александром Петровичем».

   Миронов: «Как могло произойти, что автомашина охраны Мицубиси-Ланцер оказалась бампер в бампер рядом с БМВ именно в тот момент, когда произошел взрыв?».

   Швец: «Это личное решение сотрудников экипажа Мицубиси».

   Миронов: «По ситуации произошедшего 17 марта 2005 года Вами проводился «разбор полетов»?».

   Швец: «Нет. Я сам был в шоковом состоянии, сотрудники были в шоковом состоянии…».

   Миронов: «После имитации покушения на Чубайса какие премиальные были выплачены охранникам со стороны РАО ЕЭС?».

   Швец испуганно: «Ни о каких премиальных не знаю! Спасибо, что живы остались».

   Яшин: «Вам Моргунов по телефону говорил про стрельбу, а про взрыв Вы когда узнали?».

   Швец: «Про взрыв – позже. Может, через полчаса, может, через час. Меня же на место происшествия не пропускали, все было перекрыто».

   Найденов: «Вам дальнейшая судьба БМВ и Мицубиси-Ланцер известна?».

   Швец: «Про БМВ не знаю. Мицубиси-Ланцер около года стояла под следствием как вещдок, ее не разрешали двигать. Потом нам стало не хватать машин. Мы написали письмо в Генеральную прокуратуру, нам ее отдали, мы выставили ее на продажу, оценили и продали».

   Найденов: «В ЧОПе у охранников бывают клички?».

   Швец настороженно: «Наверное есть…».

   Найденов: «Вам ничего не говорят клички Пиночет, Кувалда?».

   Швец явно смущённый: «Не знаю, так никого вроде не называли».

   Котеночкина, адвокат Найдёнова: «Вы выполнили просьбу Моргунова перекрыть трассу?».

   Швец: «Нет. Я позвонил в службу безопасности РАО Камышникову и попросил его принять меры».

   Котеночкина: «А почему вы напрямую в милицию не позвонили?».

   Швец: «Это не мои обязанности».

   Котеночкина: «Но почему Вы все же позвонили не в милицию, а в службу безопасности РАО, ведь обстреливали не Чубайса, а ваших охранников?».

   Швец громко вздыхает: «Это была моя человеческая слабость…».

   В чем проявилась человеческая слабость генерального директора ЧОПа – в страхе перед милицией или все же в трепете перед могуществом Службы безопасности Чубайса, выяснить на суде не удалось, хотя и без того ясно было, что свидетель этот, впервые за пять лет появившийся в суде, знает явно больше, чем рассказывает. Бывший офицер ФСБ готов был представляться клоуном, недоумком, кем угодно, лишь бы не проговориться о том сокровенном, что тщательно скрывается от глаз и ушей присяжных заседателей и от простых наблюдателей этого уникального в российском судопроизводстве действа.

   Следующее заседание суда в пятницу, 15 января, в 11 часов.

   Любовь Краснокутская.
   (Информагентство СЛАВИА)​

ПОДПИСАТЬСЯ НА САЙТ ПО ЭЛ.ПОЧТЕ

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

%d такие блоггеры, как: