Заседание 11-е / 22 декабря 2009

Свидетели-фантомы и лесовозы-призраки. Хроника суда. Заседание 11-е

Другие заседания: 12-е, 13-е, 14-е, 15-е, 16-е, 17-е, 18-е, 19-е, 20-е, 21-е, 22-е

Есть в юриспруденции такое понятие как вещественное доказательство по делу, – вещдок. Все материальные свидетельства, доказывающие, что преступление совершено и обвиняемые лица к нему причастны, следствие накапливает в особых хранилищах, чтобы предъявить потом на суде. В деле о покушении на Чубайса таковые тоже имеются. Прокурор предложил присяжным заседателям обозреть вещдоки, и процесс обозрения с величайшим интересом наблюдали все присутствующие на суде.

Обозрение началось с конфуза. Адвокат Чубайса Шугаев сделал судье Пантелеевой выговор, — на юридическом языке он именуется «возражением на действия председательствующего судьи». Шугаев поставил судье на вид, что она позволила стороне защиты обратить внимание присяжных на характер повреждений чубайсовского БМВ в то время, когда они рассматривали фотографию пострадавшей бронированной автомашины главного энергетика, а ныне главного нанотехнолога.

— Только при осмотре вещественных доказательств, — назидательно поучал судью Шугаев, — лица имеют право обращать внимание присяжных на существенные для дела обстоятельства.

   — Сторона обвинения будет предъявлять автомобиль БМВ в качестве вещественного доказательства? — уточнила судья у прокурора и сама не ожидала, что попала в болезненное место стороны обвинения.

   — На д-данной с-стадии – нет, — поперхнулся прокурор, кляня про себя чубайсовского адвоката, который подозрительно притих. Было от чего запаниковать обвинению. Не от хорошей жизни принародно врал судье господин прокурор. Потому как главный вещдок происшествия на Митькинском шоссе – чубайсовский БМВ с простроченными стёжками осколков на капоте, способный правдиво рассказать, что за фугас взорвали на его пути, каков был заряд по составу и мощи, как далеко заряд залегал от машины, и сколько потом было стрелявших по нему, из чего и чем стреляли, — так вот этот вещдок вскорости после случившегося на Митькинском шоссе подрыва, был поспешно отремонтирован и продан. Почему следствие торопилось избавиться от столь ценного вещдока суду ещё предстоит выяснить. Интересно уже то, что прокурор утаил от судьи правду, не сказав ей, что ни сегодня, ни завтра обвинение не сможет представить БМВ, и не просто промолчал прокурор, уклонился от ответа судьи, он соврал!, заложив под себя мину в протоколе. Будем ждать теперь, когда она взорвётся. А пока прокурора с головой поглотили другие заботы. На нем лежала обязанность предъявлять вещественные доказательства, долженствующие, во-первых, убедить присяжных заседателей, что покушение было, во-вторых, доказать причастность к покушению подсудимых Квачкова, Яшина, Найденова, Миронова.

   Прокурор с усердием принялся оглашать список вещдоков, в котором значились: гильзы, фрагменты изоленты, фрагменты скотча, куски стекла от автомашины, аккумулятор, фрагменты железного гвоздя, листовой стали, полимерной пленки, а также оболочки от пуль, сердечники пуль, и всякие разные «не идентифицированные металлические объекты». Перечень настолько реально напоминал мусорную свалку, что судья всерьез встревожилась: «Я надеюсь, окурки-то предъявлять не будете?».

   Окурки среди вещдоков действительно значились, два заседания назад прокурор буквально умучил присутствующих подробным описанием окурков «Золотой Явы», «Кента», «Парламента», найденных на обочине вблизи места взрыва. Назывались длина недокуренного остатка в миллиметрах, вымерялось расстояние окурков друг от друга. Сами «объекты» проходили под номерами – 1, 2,.. 15… Правда, прокурор забыл упомянуть, что большинство из подсудимых некурящие.

   Вопрос судьи об окурках вызвал веселое оживление. Судья вовсе не намеревалась развлекать собрание и жестко пресекла сдержанный смех некурящих подсудимых: «Подсудимые, можно без вашего участия?». В ответ — изумленный хор голосов: «А как же без нашего участия?!».

   Признаться, я никогда еще не видела, чтобы с таким вниманием и серьезностью демонстрировали мусорную свалку. Прокурор ставит на стол опечатанную картонную коробку, вскрывает печати, извлекает оттуда тщательно упакованный в целлофановые пакеты мусор – куски изоленты желтого цвета, белые мешки из-под сахара, смятые целлофановые пакеты… Попадались и замечательные вещи. Из коробки были извлечены на свет десять гильз калибра 7,62, их высыпали аккуратной кучкой перед присяжными, и те потом, как дети в игре в колечко, азартно пересыпали звенящую горстку друг другу в ладони. Затем из отдельного пакетика вынули пулю-одиночку, тоже калибра 7,62, но совершенно особенную. Это была гильза 1943 года выпуска, ее нашли на месте покушения в мае, когда стаял мартовский снег. Эхо Великой Отечественной отчетливо аукнуло в зале судебных слушаний. Подумалось, что приди следователи к месту покушения не с металлоискателем, а с лопатами, то, глядишь, обнаружили бы там ещё и копья да луки со стрелами.

   Прокурор продолжал демонстрировать свалку. Из громыхающих картонных коробок он как фокусник на манеже извлекал банки, стаканчики, коробочки с металлическим хламом – фрагментами начинки фугаса. Присяжные озадаченно и спешно передавали это добро друг другу, словно желая как можно скорее от него отделаться.

   Сторона защиты просит прокурора уточнить, откуда эти «вещи», чтобы присяжные поняли их происхождение. Судья отказывает, она пытается найти понимание у самих заседателей: «Уважаемые присяжные, может быть, Вам и непонятно, что предъявляется, и откуда это взято, но Вы, возможно, поймете позже. Ведь невозможно вложить в ваши головы всю информацию сразу». Никто не возражает, все продолжают сосредоточенно перебирать мусор.

   Наконец, прокурор достает из большого картона тщательно свернутые туристические коврики – «фрагменты полимерного материала», на которых, по версии обвинения, лежали в засаде автоматчики. Он зачем-то предлагает присяжным их пощупать. Щупать коврики никто не решается, их складируют в углу.

   Процесс демонстрации вещдоков нарастает. Перед глазами присяжных мельтешат «обрезок нитки с места происшествия», аккумуляторная батарея, бытовой переключатель, провода, панель из пластика, на которой, по уверению прокурора, написано «BMW» и «сделано в Германии». Это единственное, пожалуй, что осталось на складе вещдоков от броневика Чубайса. Наконец, прокурор вытягивает из коробки темный лоскут и, раскачивая им перед лицом судьи, торжественно провозглашает: «Обрывок тонировочной пленки с осколками стекла».

   Судья опасливо отодвигается: «От какой машины?».

   Прокурор пожимает плечами: «От БМВ, наверное, там же стекла тонированные».

   Присутствующие не верят, разглядывая жалкие осколки, мало похожие на толстенные бронированные стекла БМВ Чубайса. «От «девятки», — поправляет прокурора кто-то из адвокатов подсудимых, вспомнив, что лишь у одной автомашины на месте взрыва высыпались стекла, и то у посторонней. Прокурор не спорит.

   Как главное блюдо пиршеского стола, в зал вносят основной документ обвинения – «Журнал суточных сводок ЧОП «Вымпел-ТН», в котором охрана Чубайса фиксировала все потенциальные угрозы «охраняемому объекту». Зачитываются две справки от 10 и 17 марта 2005 года. В первой сообщается о группе подозрительных мужчин у станции Жаворонки в 7.50 утра, во второй – о взрыве БМВ и Мицубиси на Митькинском шоссе. Скупо, сжато, но с деталями, от которых на суде те же самые охранники — авторы журнала — отклонялись весьма далеко.

   Сторона защиты просит разрешения огласить сомнения в подлинности документа.

   Миронов: «В данном журнале отсутствует нумерация страниц. В справке нет подписей лиц, ее составлявших. В документе отсутствует время его составления, какие-либо печати, что свидетельствовало бы о его подлинности».

   Квачков: «За справкой от 17 марта 2005 года сразу следует справка от 2-3 августа того же года. Неужели столько времени охранники жили без всяких потенциальных угроз охраняемому лицу, и это сразу после неудавшегося покушения?».

   Закалюжный, адвокат Яшина: «Журнал представляет собой скоросшиватель. Такая структура журнала позволяет изымать и удалять листы, а также вставлять их. Поэтому невозможно установить, когда появились в журнале эти справки».

   Судья прерывает адвоката и просит присяжных оставить без внимания слова стороны защиты. Ее интересует, кто писал исторические справки.

   «Я писал справку от 10 марта», — как провинившийся ученик, поднимается водитель машины сопровождения Чубайса Хлебников и тут же препровождается судьей к микрофону.

   Его в очередной раз допрашивают, и что удивительно: с каждым новым допросом Хлебникова суд открывает для себя все новые и новые факты, бывшие доселе никому неизвестными.

   Яшин: «В справке указано, что группа мужчин появилась на станции Жаворонки в 7.50 утра, а уехала в 9.35. Вы это своими глазами видели?».

   Хлебников: «Нет, я лично сам этого не видел. Справка пишется коллективно».

   Першин, адвокат Квачкова: «Кто конкретно видел, что группа мужчин уехала в 9.35 со станции?».

   Хлебников: «Сотрудники второго экипажа Ларюшин и Кутейников».

   Все в шоке. Ошеломительная новость! Никто никогда за пять лет расследования, допросов, судов ничего подобного не слышал ни про Ларюшина, ни про Кутейникова, ни про второй экипаж сопровождения Чубайса вообще. О них почему-то целых пять лет все свидетели, все потерпевшие молчали, сцепив до судороги зубы.

   Першин: «Почему Вы не сообщили, что Ларюшин и Кутейников видели, как группа мужчин уезжала со станции?».

   Хлебников: «Меня об этом никто не спрашивал».

   Першин: «Объясните, почему второй экипаж оказался на круге 10 марта?».

   Хлебников: «А откуда Вы знаете?».

   Першин изумлённо: «Вы сами сказали… А 17 марта второй экипаж был в Жаворонках?».

   Хлебников: «Может и был».

   Михалкина, адвокат Миронова: «Кто из двух экипажей именно так описал внешность группы мужчин на станции Жаворонки 10 марта?».

   Хлебников: «Что мне продиктовали, то я и написал, а кто диктовал — не помню».

   Квачков: «17 марта второй экипаж уходил к РАО ЕЭС, чтобы там встретить БМВ Чубайса?».

   Хлебников: «Я не помню».

   Квачков: «К даче Чубайса 17 марта вы ехали с эти экипажем вместе или порознь?».

   Хлебников: «Не помню».

   Яшин: «Почему за пять лет Вы только сегодня упомянули, что второй экипаж присутствовал в этом районе 10 марта и 17 марта?».

   Судья почему-то снимает вопрос.

   Закалюжный: «Почему за пять лет мы впервые слышим такую версию и почему второй экипаж до сих пор не допрошен?».

   Но и этот вопрос почему-то судьёй снят.

   Да как же узнать хоть что-нибудь про таинственный «второй экипаж», про этих двоих Ларюшина и Кутейникова, которые, как фантомы, оказывается, везде присутствовали, всё видели, документы составляли, но в уголовном деле как свидетели напрочь отсутствуют?

   Сначала лесовоз, теперь вот второй экипаж сопровождения машины Чубайса… Сколько еще таинственно появляющихся и исчезающих неопознанных объектов появится в этом деле, остается только гадать и внимательно следить за ходом судебного следствия.

   Следующее заседание суда 23 декабря, как всегда в 11.00.

   Любовь Краснокутская.
   (Информагентство СЛАВИА)

ПОДПИСАТЬСЯ НА САЙТ ПО ЭЛ.ПОЧТЕ

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

%d такие блоггеры, как: