ХРОНИКА СУДА

Прокурор наставлял свидетеля говорить правду и тот сказал. Хроника суда

Другие заседания: 11-е, 12-е, 13-е, 14-е, 15-е, 16-е, 17-е, 18-е, 19-е, 20-е, 21-е

Каждый из нас не застрахован от общения с милицией, которая становится все более опасной для общества. Пресса заполонена расстрелами, наездами, побоями граждан сотрудниками органов, по привычке, но уже фальшиво именуемых правоохранительными, вот и на процессе по делу о покушении на Чубайса подбирается целая коллекция шантажа, пыток и угроз, исполненных оперуполномоченными МВД. Только что суд выслушал жуткие признания свидетеля обвинения Карватко, который под присягой заявил о применении к нему методов «удушения целлофановым пакетом», «подвешиванием за руки в наручниках», «нанесении ожогов окурками». На этом фоне подброшенные ему — наркотики, жене его — пистолетные патроны, уже не выглядели даже как-то страшно. Чтобы заставить суд усомниться в искренности Карватко, уличить его в сгущении красок, прокуратура предъявила присяжным еще одного своего свидетеля. Разумеется, прокурор хотел, как лучше для обвинения, а получилось… Вот что из этого получилось.

Свидетель Семенычев Андрей Николаевич – сорокапятилетний мужчина с усталым, изработанным лицом, — встал на трибуну перед присяжными заседателями. После первого вопроса прокурора: «Расскажите, с какого времени Вы знакомы с Карватко?» и ответа Семенычева: «Мы дружим с начала 90-х годов», все вспомнили, как Карватко в своих показаниях на суде действительно упоминал Андрея Николаевича из авторемонтной мастерской, который видел его там, в мастерской, 17 марта 2005 года.

   Прокурор начал было издалека: «Помните ли Вы репортаж по телевидению о покушении на Чубайса?».

   Семенычев пожал плечами: «Сейчас не помню».

   Прокурор: «Вы эту проблему с Карватко обсуждали?».

   Семенычев: «Просто Игорь сказал, что знаком с этим человеком – с Квачковым».

   Прокурор взял быка за рога, спросил в лоб: «Карватко просил Вас обеспечить ему алиби?».

   Семенычев, ни волнения у него на лице, ничего: «Нет, не просил».

   Прокурор: «Карватко не высказывал мнения, что и его сотрудники милиции могут искать?».

   Семенычев: «Мне кажется сомнения у него были, что и его могут проверять».

   Першин, адвокат Квачкова: «Карватко не скрывал знакомства с Квачковым?».

   Семенычев удивляется даже: «Нет, не скрывал, ни от кого не скрывал».

   Найденов: «Со стороны правоохранительных органов на Вас оказывалось давление?».

   Семенычев успевает сказать лишь: «Ну, там было, да», как вопрос спешно снимается судьёй.

   Найденов: «Вспомните, если можете, в конце марта 2005 года Карватко пропадал на несколько дней или нет?».

   Судья успевает среагировать быстрее свидетеля и снимает вопрос прежде ответа.

   Найденов: «В апреле месяце как выглядел свидетель Карватко?».

   Свидетель успел лишь сказать: «Плачевно». Судья сняла и этот вопрос, тут же попросив присяжных покинуть зал, чтобы обрушиться на подсудимого Найденова за «ненадлежащие» вопросы: «Найденов, почему Вы не подчиняетесь председательствующему судье?».

   Найденов невозмутимо: «Я пытаюсь выяснить истину, Ваша честь».

   На поиски истины судья Пантелеева ответила угрозой: «Вы можете быть удалены из зала».

   Найденов коротко и иронично: «Понял».

   Удовлетворённый состоявшейся экзекуцией прокурор просит судью разрешить ему огласить показания свидетеля Семенычева на предварительном следствии, где Семенычев говорит, что свидетель Карватко просил обеспечить ему алиби 17 марта 2005 года. У адвоката Першина встречное прошение – допросить Семенычева без присяжных в связи со сведениями об оказанном на него давлении.

   Прокурор изо всех сил противится ходатайству защиты: «Протокол допроса получен в полном соответствии с уголовным законом! Откуда у Вас такие сведения, адвокат Першин? Может быть, Вы общались со свидетелем раньше? А что касается ответов свидетеля здесь на суде, то вопросы, заданные ему о способах получения показаний, сняты и на них не надо обращать внимания».

   Миронов не выдерживает, смеется. И это не остаётся безнаказанным. Судья: «Миронов, я предупреждаю Вас за оскорбительный смех. Вы будете удалены».

   «Прошу внести в протокол, — просит Найденов, — что на мой вопрос «Оказывалось ли на Вас давление?» Семенычев ответил: «Да, было дело». Я хочу выяснить, Ваша Честь, когда, где и кем оказывалось давление». Квачков: «Допрос Семенычева проведен следователем Соцковым. Этот следователь уже замечен в фальсификации доказательств. Поэтому есть основания предполагать, что и при составлении данного протокола он мог нарушить закон. Допрос проведен в Департаменте по борьбе с организованной преступностью, известном своими преступными деяниями».

   Вскакивает прокурор: «Никаких конкретных доводов о нарушении прав свидетеля Семенычева нет! Он сам расписался в протоколе: «С моих слов записано верно». А заявления о том, что Департамент по борьбе с организованной преступностью сам является преступной организацией — это лишь личное мнение Квачкова!».

   Всем своим немалым весом вздымается на защиту милицейского департамента и адвокат Чубайса Шугаев: «Кроме эмоций и оскорблений в адрес правоохранительных органов, защита не привела никаких доводов. Прошу обратить внимание на заявления Квачкова и Миронова о том, что Департамент – это преступное сообщество. Департамент сегодня — одна из наиболее активных правоохранительных организаций, которая ловит преступников, террористов! Это попытка опорочить следствие!».

   Однако радения Шугаева за милый его сердцу департамент судья на сей раз не разделила: «Постановляю: допросить Семенычева по обстоятельствам, связанным с обстоятельствами его допроса».

   Огорчение адвоката сполна испытал маловатый для него стул.

   Итак, свидетеля Семенычева разрешено допросить без присяжных об обстоятельствах его допроса на следствии.

   Адвокат Першин: «Где Вы давали показания о Карватко?».

   Семенычев: «В здании МВД – на Садовом кольце. Мне позвонили под видом клиента, попросили посмотреть машину. Я был болен, отказался. Но меня уговорили, сказали, что там дел-то всего на пять минут, а машина уже стоит у дома. Ну, я наспех накинул куртку и как был в домашнем так и вышел из подъезда. Меня забрали, привезли в МВД».

   Першин: «Какое воздействие на Вас оказывали?».

   Семенычев: «Меня предупредили, что если я не скажу, как им надо, то у меня могут найти, как у Карватко, и оружие, и все другое. Они искали заговор и пытались навязать мне: скажи, что Карватко у тебя просил алиби».

   Першин: «Под угрозой чего у Вас просили таких показаний?».

   Вмешивается судья: «Свидетель не давал показаний, что ему угрожали».

   Першин ставит вопрос по-другому: «Почему Вы подписали показания, не соответствующие действительности?».

   Семенычев устало, обречённо: «У меня не было выбора. Мне сказали, что если не будешь делать, как надо, то и у тебя что-нибудь найдем».

   Першин: «Вам разъяснили Ваше право явиться на допрос с адвокатом?».

   Семенычев удивленно: «Нет».

   Першин: «А реально Вы могли прийти на этот допрос с адвокатом?».

   Семенычев: «Да меня в тренировочных из дома вывезли!».

   Закалюжный, адвокат Роберта Яшина, которого по-прежнему не допускают в зал заседаний: «Сколько человек Вас допрашивали?».

   Семенычев: «Два оперативника».

   Закалюжный: «Сколько длился допрос?».

   Семенычев: «Весь день».

   Закалюжный: «Вы читали показания, когда их подписывали?».

   Семенычев: «Нет, не читал».

   Закалюжный: «Вы имели возможность сделать возражения на протокол?».

   Семенычев: «Я в начале писал объяснения своей рукой, но прокурор сказал, что в деле их нет».

   Закалюжный: «Присутствие оперативников как-то оказывало на Вас воздействие?».

   Семенычев: «Конечно. Оперуполномоченный даже в конце допроса сказал: ну, ты понял, что мы тебе сказали».

   Закалюжный: «А Вы вообще читали протокол Ваших показаний на следствии?».

   Семенычев согласно кивает головой: «Сегодня читал».

   Закалюжный не веря собственным ушам: «Где?!».

   Семенычев, не понимая, что вскрывает вопиющее, дичайшее нарушение закона: «В кабинете у прокурора».

   Прокурор торопливо, суетливо встревает с вопросом: «Вы говорили, что допрос в отношении Вас длился целый день, а потом сказали, что следователь приехал в конце дня. Кто же Вас допрашивал целый день?».

   Семенычев удивлённо: «Как это кто? Оперативники».

   Прокурор торопится, спешит, заваливает свидетеля вопросами, чтобы как можно дальше увести суд от повисшего в зале изумления, как мог прокурор накануне суда встречаться со свидетелем, показывать ему бумаги, на что-то настраивать его!: «Вы следователю заявляли, что оперативники оказывали на Вас незаконные действия?».

   Семенычев насупился: «Нет».

   Прокурор обличающе: «Почему?».

   Семенычев: «Да он же, оперативник, рядом стоял! Мы же взрослые люди, — оглядывается на зал, — все всё понимают».

   Но прокурор остаётся единственным непонимающим: «От Вас требовали дать какие-то конкретные показания?».

   Семенычев: «Требовали одного, чтобы я сказал, что Карватко просил дать ему алиби».

   Прокурор симулирует тупость: «Почему показания об алиби Вы все-таки дали?».

   Семенычев проговаривает чётко, раздельно и громко: «Я не хотел лишаться свободы».

   Но прокурора ничем не пронять: «Почему Вы решили, что Вас обязательно лишат свободы?».

   Семенычев сдавленно: «Я не маленький ребенок, понимал, чем кончится».

   Квачков не выдерживает, взрывается. Он требует прекратить издевательства прокурора над свидетелем. Прокурор с облегчением бросает допрос, переключается на Квачкова, настаивает на немедленном удалении Квачкова из зала. Судья словно обрадовалась подвернувшемуся случаю. Она молниеносно принимает решение удалить подсудимого Квачкова из зала судебных заседаний вплоть до начала прений сторон. Три недели назад точно на такой же неоправданно дикий срок — до начала прений сторон – из судебного процесса, нарушая равенство сторон в суде, круша все законные, Конституцией данные права на защиту, судья Пантелеева удалила Яшина.

   Понятно, что Найденов с Мироновым, оставшиеся в одиночестве, горячо запротестовали.

   Найденов: «Ваша Честь, потворствуя прокурору, так называемому государственному обвинителю, Вы переходите границы полномочий председательствующего суда. Это не дисциплинарные меры, это карательные меры, направленные на нарушение наших прав».

   Жаждущий выместить провал и свой личный позор со свидетелем на всех, кто попадался ему под руку, прокурор прицелился теперь и в Найденова: «Считаю, что Найденов оскорбил меня, назвав «так называемым государственным обвинителем». Прошу удалить Найденова до конца судебного заседания!».

   Но судья решила, что на сегодня крови хватит, на поводу прокурора до конца не пошла, заявив: «Суд нашел убедительными доводы государственного обвинителя. Суд предупреждает подсудимого Найденова, что при повторении подобного поведения, Вы будете удалены из зала до конца судебного заседания».

   Обличил прокурорскую тактику Миронов: «В связи с тем, что в данном процессе у прокуратуры не осталось аргументов и доводов, подтверждающих вину обвиняемых, она делает все для того, чтобы исключить подсудимых из процесса. В этой связи, чтобы избежать угрозы быть удалённым, как Найденов, я выскажусь следующим образом: так не называемый так называемый государственный обвинитель пытается выбить обвиняемых из процесса».

   Юридический итог случившемуся подвела адвокат Михалкина: «В ходе сегодняшнего судебного заседания судья Пантелеева грубо нарушила ст. 15 УПК РФ. Она явно и открыто выступила на стороне обвинения. В соответствии с ч. 3 ст. 15 УПК РФ, которая провозглашает принцип состязательности сторон в уголовном процессе, суд должен создавать необходимые условия для исполнения сторонами их обязанностей. Стороны обвинения и защиты равноправны перед судом. Судья поставила сторону защиты в неравноправное положение к стороне обвинения».

   Судья Пантелеева реагирует заученно, надменно и безапелляционно: «Данное возражение нахожу не основанным на действиях и решениях суда».

   Возвращаются к допросу свидетеля Семенычева.

   Прокурор фальшиво тщится изобразить невинность: «А почему Вы потом не явились к следователю и не сказали, что дали ложные показания?». Семенычев: «Куда?».

   Прокурор, словно не слыша, морализует: «Пришли бы – очистили совесть. Почему не пришли?».

   Семенычев: «Вот я пришел на суд и очистил».

   Прокурор: «А тогда почему не пришли и с жалобой не обратились к прокурору?».

   Семенычев рассудительно и умно: «А какой смысл?».

   Шугаев, защитник Чубайса: «Вы сказали, что оперативники заставляли Вас сказать о том, что Карватко просил алиби. И что, один и тот же вопрос на протяжении часов?».

   Семенычев: «Да, втолковывали, что именно я должен сказать. Я долго упирался. В конце концов, я сказал: что мне подписать-то нужно?».

   Шугаев насмешливо, свысока: «Вы можете описать это психологическое давление оперативников?».

   Семенычев: «Они говорили, что могут лишить меня свободы».

   Шугаев съезжает на прокурорские рельсы: «А почему Вы не обратились в соответствующие органы, чтобы дать другие показания?».

   Семенычев: «Ну вот, сейчас же я вызван в суд».

   Шугаев осторожно, исподтишка, крадучись: «А из защиты кто на Вас выходил? Кто надоумил Вас изменить показания в суде?».

   Семенычев просто, открыто, искренне: «Прокурор надоумил. Он просил говорить правду и только правду».

   Шугаев убит, он рушится на свое место, вдогон ему несётся нескрываемое раздражение судьи: «Господин адвокат! Прежде чем задавать вопрос, Вы его правильно … формулируйте, пожалуйста». Ах, как ей хотелось прямо рыкнуть Шугаеву: «Думай сначала, прежде чем рот раскрывать!». Ведь теперь Пантелеевой самой придётся доделывать недоделанное Шугаевым с прокурором: «Имели ли Вы препятствия к даче тех показаний, которые Вы бы желали дать?».

   Семенычев: «Препятствий я не имел».

   Судья: «Имели ли Вы препятствия к обжалованию действий должностных лиц из МВД?».

   Семенычев: «И таких препятствий тоже не имел».

   Судья итожит: «Так какие у Вас основания утверждать, что Вам не были разъяснены права свидетеля, если все права были разъяснены Вам в ходе допроса, что подтверждено Вашей подписью. Ведь текст с изложением прав присутствует в протоколе».

   Семенычев чистосердечно: «Мне объяснили так: подпишешь – поедешь домой, не подпишешь – задержишься».

   Судья аж возгневалась: «Почему же Вы подписали протокол, если Вас следователь не принуждал?».

   Семенычев всё так же, чистосердечно: «Я боялся».

   Снова влезает защитник Чубайса Шугаев. В его словах оголённая угроза: «Раньше Вы боялись давать показания, а сейчас не боитесь?».

   Семенычев облегчённо, как от тяжкого груза избавившись, неожиданно легко улыбается: «Сейчас – нет. Сейчас судебное разбирательство. Много народа. Здесь мне никто не угрожает».

   Шугаев по-дурацки невпопад: «А почему?».

   Семенычев с сожалением и грустью глядит на него: «Вас когда-нибудь забирали в милицию?».

   По залу пробегает волна с трудом сдерживаемого смеха. Уж больно комично выглядит необъятный чубайсовский адвокат в милицейском «обезьяннике». Резкая команда судьи и судебные приставы выводят нескольких человек из зала. Укротив аудиторию, судья зачитывает собственное решение: «Суд находит, что допрос свидетеля на следствии произведен с соблюдением УК РФ. Права свидетеля были разъяснены свидетелю в полном объеме, о чем свидетельствует его подпись в протоколе».

   И протокол показаний Семенычева на предварительном следствии о том, что свидетель Карватко просил сделать ему алиби на 17 марта, был с торжеством зачитан прокурором перед присяжными. Непонятно было торжество прокурора. Чего он добивался и чего он добился? Что выставленным им же, прокурором, свидетелям нет веры? Но тогда зачем ты их вообще тащил в суд? Не потому ли, что кроме них у обвинения вообще нет ни одного свидетеля. И теплилась в прокуроре пусть хилая, но хоть какая-то надежда, что застращённые оперативниками и следователями свидетели не решатся сказать правду в суде. Но вот сказали, как пытками, угрозами, шантажом добывались нужные следствию «свидетельские» показания в этом деле, и тогда действительно ничего больше не оставалось прокурору как порочить собственных свидетелей.

   Тщетно пытались подсудимые и их адвокаты задавать Семенычеву вопросы при присяжных. Судья снимала их все, без разбора, зачастую не давая возможности их даже договорить. Судья Пантелеева настолько боялась, что тень правды о том, как добывались следствием показания свидетелей, может проскользнуть в сознание присяжных из ответов Семенычева, что обрывала даже прокурора.

   Прокурор: «Вы показания эти сами давали?»

   Семенычев: «Я их не давал. Мои показания были зачитаны мною с листа и записаны следователем как диктант».

   Прокурор: «Кто же диктовал Вам Ваши показания?».

   Семенычев: «Оперуполномоченные».

   Судья: «Уважаемые присяжные заседатели, прошу оставить без внимания этот ответ свидетеля. Свидетелю на следствии были разъяснены его права, о чем свидетельствует его подпись на протоколе допроса».

   Права свидетеля. Есть ли они у него? Попав на допрос, многие в панике теряют голову и подписывают сгоряча любую бумагу с любым оговором, лишь бы вырваться из угрюмых стен милиции или ФСБ, с твердой решимостью – на суде сказать правду и только правду, отказавшись от прежних лживых, выколоченных из свидетеля показаний. Но вот пример живой и явственный, что суду плевать на чистосердечные признания. Суд верит лишь бумажке добытой пытками, шантажом, страхом за жизнь родных.

   Последний вопрос к свидетелю Семенычеву у судьи был такой: «Что Вы обсуждали с Карватко в связи с покушением на Чубайса?».

   Свидетель Семенычев честно и откровенно сказал, что его, как и все население страны, мучил тогда один-единственный вопрос: «Вот у меня был интерес: военные профессионалы – и ничего не смогли сделать. Почему? А Карватко и говорит: да их, наверное, там и не было вовсе. Если бы профессионалы делали, взрыв был бы намного сильнее».

   Следующее заседание в пятницу, 19 февраля, в 11 часов.

   Стал удобным проезд до суда: от только что открывшейся станции метро «Мякинино» 10 минут пешком до Московского областного суда. Паспорт обязателен, зал 308.

   Любовь Краснокутская.
   (Информагентство СЛАВИА)

ПОДПИСАТЬСЯ НА САЙТ ПО ЭЛ.ПОЧТЕ

One Response to ХРОНИКА СУДА

  1. Семён:

    САМЫЙ "справедливый суд" .!!!

ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

%d такие блоггеры, как: